– Тогда скажу я, – заявила Старуха и поднялась, держа в руке чашку с молоком. – Сегодня моему внуку исполняется десять лет… Круглая дата!

Она вдруг замолчала и зачем-то вытерла уголком платка глаза.

– Давайте же выпьем за именинника и за нашу победу! -после паузы провозгласила она уже окрепшим голосом.

Все зашевелились и стали шумно чокаться чашками. В памяти еще сохранилось смутное представление, что у взрослых было так заведено.

– А мне стукнет десять лет в следующем году! – громко объявил Лейтенант. – А тебе когда, Сержант? Тебе сейчас сколько лет?

Сержант так смутился, что уронил с колен свой автомат.

– Я… я не знаю, – выдавил он. – Я бы знал, честное слово, но из родни у меня никого не осталось, и я…

– Восемь тебе, восемь, – авторитетно заявила Старуха. – Я же помню, что грегоры твоего отца в Гнилой Лощине подстрелили, когда твоя мать-покойница на седьмом месяце ходила… Из-за эгого она и разродилась тобой раньше срока, бедняжка!..

– Бабушка, а расскажите про наших родителей, – попросил в наступившей тишине кто-то из младших чинов.- Вы, наверное, всех в селе помните…

– Еще чего! – сказала Старуха. – Это же день рождения, а не поминки!

Но день рождения Полковника все равно получался грустным, да он и не мог быть иным. Время настало такое – не очень веселое… По всей стране, бывшей некогда единой, а теперь расколотой на разрозненные, приходящие в упадок и запустение города и села, каждое утро – а может быть, каждый вечер, это уж кто как привык – тысячи (тысячи? да нет, теперь уже лишь сотни) таких детей, как эти, глядели на портреты своих погибших отцов и матерей и клялись, скрипя зубами и глотая недетские слезы, отомстить за их смерть врагам. Тут уж не до веселья было.

И все-таки, когда Старуха, хлопая в ладоши, запела полузабытые веселые песни, а ребята пустились плясать, Полковник забыл обо всем на свете: и о вчерашнем неудачном бое, и о привкусе чужой крови на своих губах после рукопашной, и о том, что предстоит еще один день нескончаемой войны…